Актуальность. Железо-серные (Fe-S) кластеры — древнейшие и универсальные неорганические кофакторы, лежащие в основе клеточного дыхания, метаболизма и репарации ДНК. Заболевания, вызванные генетическими дефектами в их биогенезе, традиционно рассматриваются в парадигме митохондриальных энцефаломиопатий, где ключевым патогенетическим звеном считается энергетический дефицит и оксидативный стресс. Однако растущее число клинических данных указывает на необъяснимо высокую частоту и тяжесть нейропсихиатрических симптомов при таких патологиях, что выходит за рамки классической модели «метаболического голодания» нейронов.
Цель. Систематизировать клинические наблюдения о специфических нейрокогнитивных и психиатрических нарушениях при избранных заболеваниях биогенеза Fe-S-кластеров (NBIA 6/BPAN, синдром MEHMO, атипичные формы органических ацидемий) и предложить междисциплинарную исследовательскую программу для изучения их механизмов, выходящую за рамки энергетической гипотезы.
Материалы и методы. Проведен анализ современных литературных данных (PubMed, Google Scholar, Scopus) по клиническим проявлениям и молекулярным основам указанных заболеваний. Особое внимание уделено сопоставлению ожидаемого «метаболического» или «митохондриального» фенотипа с наблюдаемыми нарушениями высших мозговых функций.
Результаты. Выявлен повторяющийся паттерн: мутации в генах, кодирующих компоненты универсального аппарата сборки Fe-S-кластеров (WDR45, EIF2S3) или Fe-S-зависимые ферменты (IVD), закономерно ассоциированы не только с системными нарушениями, но и с тяжелым когнитивным регрессом, психозами, расстройствами аутистического спектра и специфическими прогрессирующими энцефалопатиями [1-3]. Эти ассоциации слабо коррелируют с тяжестью общеорганизменных метаболических нарушений.
Заключение. Обзор подтверждает наличие клинического парадокса, неразрешимого в рамках энергетической парадигмы. Авторы предполагают, что Fe-S-кластеры, помимо электрон-транспортной функции, могут играть ключевую роль в тонкой физико-химической координации внутриклеточных процессов — быть частью «языка клетки». Их дисфункция ведет не только к «отключению света» (энергии), но и к «информационному шуму» и десинхронизации, что наиболее критично для работы нейрональных сетей [4, 5]. В качестве рабочей предлагается гипотеза, рассматривающая Fe-S-кластеры как потенциально стабилизированные молекулярные архитектуры для коллективных квантовых состояний (спиновой когеренции), участвующих в клеточной коммуникации. Статья формулирует конкретные предложения для экспериментальной проверки данной гипотезы методами биофизической спектроскопии, нейрофизиологии и квантового моделирования.
Железо-серные (Fe-S) кластеры представляют собой одни из наиболее древних и консервативных кофакторов в живой природе. Эти простые неорганические структуры, встроенные в белковые карманы, являются незаменимыми компонентами ключевых клеточных процессов: от переноса электронов в дыхательной цепи митохондрий и фотосинтетических комплексах до катализа фундаментальных реакций в цикле Кребса, биосинтезе липоевой кислоты и репарации ДНК [6, 7]. Наследственные заболевания, вызванные мутациями в генах, кодирующих белки, участвующие в сборке, транспорте или функционировании Fe-S-кластеров, закономерно рассматриваются в парадигме митохондриальных энцефаломиопатий и врожденных ошибок метаболизма. Соответственно, их клинические проявления интерпретируются преимущественно как прямое следствие энергетического дефицита (недостатка АТФ), накопления токсичных метаболитов или оксидативного стресса, что приводит к прогрессирующей дисфункции и гибели наиболее энергозависимых клеток — нейронов и кардиомиоцитов [8].
Однако в последние годы накапливаются клинические данные, которые бросают вызов этой устоявшейся и, казалось бы, очевидной парадигме. Все чаще в фенотипах таких заболеваний описываются тяжелые, избирательные и плохо объяснимые нейрокогнитивные и нейропсихиатрические нарушения: быстро прогрессирующая деменция и паркинсонизм (при NBIA), тяжелая умственная отсталость и эпилепсия (при синдроме MEHMO), а также панические атаки, психозы и аффективные расстройства при атипичных формах органических ацидемий [1-3, 9]. Эти проявления зачастую слабо коррелируют с выраженностью системных, «метаболических» симптомов (ацидоза, гипогликемии, мышечной слабости) и не могут быть удовлетворительно объяснены лишь вторичными эффектами глобального энергетического кризиса или интоксикации [10, 11]. Данное противоречие указывает на существование значительного пробела в понимании того, как дисфункция универсальных, неспецифичных для нейронов биохимических кофакторов приводит к столь глубокому и специфичному поражению высших интегративных функций головного мозга, словно «ломается» не энергоснабжение, а сама логика работы нейронных сетей.
Целью данного обзора является систематизация этого клинического парадокса на примере трех репрезентативных групп заболеваний: нейродегенерации с накоплением железа в мозге типа 6 (NBIA 6/BPAN, мутация гена WDR45), синдрома MEHMO (мутация гена EIF2S3) и атипичных психиатрических форм органических ацидемий (например, изовалериановой ацидемии, мутация гена IVD). Мы предполагаем, что разрешение парадокса требует выхода за рамки энергетически-метаболических моделей. В качестве рабочей гипотезы, развивающей идеи, изложенные в нашей предыдущей работе о цитоскелете, мы рассматриваем возможность того, что высокоорганизованные Fe-S-кластеры в митохондриях нейронов могут играть ключевую роль не только в производстве энергии, но и в физико-химической координации внутриклеточных процессов — выступая в качестве потенциальных элементов тонкой, возможно, квантово-механической, системы клеточного «восприятия» и «коммуникации». Нарушение этой координативной функции, наиболее критичное для сложнейшей внутренней динамики нейрона, может лежать в основе наблюдаемых нейрокогнитивных дефицитов. В заключительной части статьи будут предложены конкретные междисциплинарные направления для экспериментальной проверки данной гипотезы.
Для подготовки настоящего аналитического обзора был проведен целенаправленный поиск научной литературы в базах данных PubMed, Google Scholar и Scopus за период с 2000 по 2024 год. Поиск осуществлялся с использованием комбинаций ключевых слов и терминов MeSH, включающих: «iron-sulfur cluster biogenesis», «neurodegeneration with brain iron accumulation», «NBIA», «BPAN», «WDR45», «MEHMO syndrome», «EIF2S3», «organic acidemia», «isovaleric acidemia», «IVD», «cognitive impairment», «neuropsychiatric symptoms», «mitochondrial encephalopathy», «quantum biology», «electron paramagnetic resonance».
Критериями отбора публикаций были:
Исключались статьи, посвященные исключительно биохимическим или клеточным механизмам без четкого клинического коррелята, а также краткие сообщения, тезисы конференций и непереведенные публикации.
Отобранные публикации были проанализированы с целью выделения и сопоставления данных о неврологических, психиатрических и системных проявлениях заболеваний. Особое внимание уделялось выявлению паттернов, в которых нарушения высших мозговых функций не могли быть прямо и исчерпывающе объяснены тяжестью классических «метаболических» или «митохондриальных» симптомов (например, степенью лактат-ацидоза, мышечной слабости или печеночной дисфункции). Такой сравнительный анализ лег в основу формулировки клинического парадокса.
Молекулярная функция и классический фенотип. Бета-пропеллер-ассоциированная нейродегенерация (BPAN - Beta-propeller protein-associated neurodegeneration), вызванная de novo или X-сцепленными мутациями в гене WDR45, является одной из форм нейродегенерации с накоплением железа в мозге (NBIA) [1]. Ген WDR45 кодирует белок, участвующий в процессах аутофагии — фундаментального клеточного механизма утилизации поврежденных органелл и белковых агрегатов. Мутации приводят к дефекту этого процесса, что, как предполагается, лежит в основе патогномоничного накопления железа в базальных ганглиях, выявляемого на МРТ [12]. Классический фенотип BPAN характеризуется уникальным двухфазным течением: в детском возрасте преобладают задержка глобального развития, эпилепсия и расстройства спектра аутизма; затем, в позднем подростковом или взрослом возрасте, возникает резкий нейродегенеративный регресс с прогрессирующей дистонией, паркинсонизмом и деменцией [13].
Нейрокогнитивный парадокс: системный дефект аутофагии с фатальным исходом для высших функций. BPAN представляет собой наглядный пример парадокса, когда дефект в универсальном клеточном механизме «уборки» (аутофагии) приводит не к генерализованной системной недостаточности, а к глубоко избирательной катастрофе в мозге. Нейропсихологические исследования выявляют у таких пациентов тяжелый и специфический профиль нарушений, включающий:
При этом выраженность когнитивно-психиатрических симптомов плохо коррелирует с радиологическими признаками накопления железа или другими системными проявлениями. По сути, мозг оказывается «заложником» поломки в базовом клеточном процессе, которая проявляется не диффузной энцефалопатией, а целенаправленным распадом самых сложных интегративных функций — мышления, контроля поведения и движения.
Ключевой вопрос для исследований. Таким образом, мутация в гене, регулирующем общеклеточный гомеостаз (аутофагию), закономерно ведет не просто к накоплению железа или общей дисфункции нейронов, а к строго запрограммированному сценарию распада личности и сознания. Это ставит вопрос: каким образом сбой в столь общем процессе селективно нарушает тончайшие нейронные сети, ответственные за когнитивный контроль и аффективную регуляцию? Существует ли более фундаментальная, чем просто «железо-индуцированная» токсичность, причина, по которой дефект в WDR45 действует как «временная бомба» для высшей нервной деятельности?
Молекулярная функция и классический фенотип. Синдром MEHMO (акроним от основных симптомов: умственная отсталость, эпилепсия, гипогонадизм, микроцефалия, ожирение) — это редкое X-сцепленное заболевание, обусловленное мутациями в гене EIF2S3, кодирующем гамма-субъединицу фактора инициации трансляции эукариот eIF2 [2]. Этот фактор играет критическую роль в запуске синтеза белка в ответ на различные стрессы, а также, что особенно важно, в регуляции трансляции белков, участвующих в биогенезе железо-серных (Fe-S) кластеров и митохондриальной функции [14]. В соответствии с этой центральной ролью в клеточном метаболизме, фенотип MEHMO носит системный нейроэндокринный характер, включая, помимо перечисленных в названии симптомов, тяжелую задержку психомоторного развития, мышечную гипотонию и неонатальную гипогликемию [11].
Нейрокогнитивный парадокс: дефект трансляции как приговор для интеллекта. Синдром MEHMO является «чистым экспериментом» природы, демонстрирующим, что поломка на самом старте универсального процесса — синтеза белка, регулирующего, в частности, формирование Fe-S-кластеров, — закономерно ведет к катастрофическим последствиям именно для развития и функционирования мозга. Интеллектуальная недостаточность при MEHMO носит глубокий характер, а эпилепсия часто резистентна к терапии. При этом, несмотря на вовлечение многих систем (эндокринной, метаболической), наиболее тяжелыми и инвалидизирующими остаются именно неврологические и когнитивные дефекты. Это указывает на то, что нейрон, чья сложнейшая структура и функция целиком зависят от безупречной координации синтеза тысяч специфических белков, оказывается первой и главной жертвой сбоя в этом фундаментальном аппарате. Поломка EIF2S3 — это не просто общее замедление «производства», а точечное разрушение «плана строительства» сложнейшего органа — мозга.
Ключевой вопрос для исследований. Данный клинический профиль ставит вопрос: почему дефект в столь общем регуляторном узле, как eIF2, избирательно и максимально тяжело бьёт по процессам, определяющим формирование нейронных сетей и высших психических функций? Является ли это следствием исключительно энергетического дефицита из-за вторичной митохондриальной дисфункции, или же здесь задействован более тонкий механизм, связанный с нарушением синтеза конкретных белков, ответственных за внутриклеточную коммуникацию и координацию, — возможно, тех самых, чья функция зависит от Fe-S-кластеров?
Молекулярная функция и классический фенотип. Изовалериановой ацидемия (IVA) — аутосомно-рецессивное заболевание лейцинового обмена, вызванное дефицитом фермента изовалерил-КоА дегидрогеназы (IVD). Критически важно, что активный центр этого фермента содержит железо-серный (Fe-S) кластер [4Fe-4S], необходимый для каталитической функции [15]. Классическая форма IVA манифестирует в неонатальном периоде жизнеугрожающими метаболическими кризами с рвотой, летаргией, кетоацидозом и характерным запахом «потных ног», что связано с накоплением токсичного изовалерил-КоА и его производных [3].
Нейрокогнитивный парадокс: психиатрия как маска метаболической поломки. Наряду с классической, существует атипичная, позднеманифестирующая форма IVA, которая представляет собой уникальный и ярчайший пример нашего парадокса. У таких пациентов грубые метаболические кризы могут отсутствовать, а заболевание дебютирует или проявляется исключительно нейропсихиатрической симптоматикой: паническими атаками, тревожными и депрессивными расстройствами, острыми психотическими эпизодами, нарушениями поведения и сна [4]. Эти симптомы часто приводят пациентов сначала к психиатру, и лишь последующее метаболическое обследование выявляет истинную биохимическую природу страдания. Данный фенотип демонстрирует, что мутация в гене, кодирующем один-единственный Fe-S-зависимый фермент, может приводить не к системному коллапсу метаболизма, а к высокоспецифичному «сбою в программе» работы мозга, проявляющемуся нарушением эмоциональной регуляции и восприятия реальности.
Ключевой вопрос для исследований. Этот клинический феномен ставит фундаментальный вопрос: каким образом изолированный дефект в метаболическом ферменте, точнее — в его Fe-S-кластерном кофакторе, транслируется в столь избирательное поражение высших интегративных функций мозга? Можно ли объяснить это только нейротоксическим эффектом промежуточных метаболитов, или же здесь задействован иной механизм? Например, нарушение функции Fe-S-кластера в IVD может влиять на редокс-баланс или тонкие сигнальные пути в специфических популяциях нейронов, делая их особо уязвимыми к дисфункции, что и проявляется психиатрической симптоматикой.
Происхождение вопроса: от гипотезы к клиническому парадоксу
Настоящий обзор, как и предыдущая работа, посвященная болезням цитоскелета, был инициирован в рамках более широкой исследовательской программы, направленной на поиск косвенных, но объективных клинических свидетельств в пользу гипотезы о существовании неклассических функций фундаментальных клеточных систем. В качестве рабочей модели рассматривалась возможность того, что железо-серные кластеры, помимо своей устоявшейся электрон-транспортной и каталитической роли, могут участвовать в тонких процессах внутриклеточной координации, потенциально имеющих физическую природу, отличную от чисто биохимической диффузии сигналов.
Для проверки этой идеи был избран путь «от противного»: если Fe-S-кластеры действительно критически важны для такой координативной функции (условного «языка клетки»), то их наследственные поломки должны проявляться не только ожидаемыми метаболическими катастрофами («отключением света»), но и специфическими «информационными» сбоями в работе наиболее сложных клеточных ансамблей — нейрональных сетей. Систематический поиск и анализ заболеваний, вызванных дефектами в биогенезе или функции Fe-S-кластеров, был нацелен именно на выявление таких необъяснимых в рамках энергетической парадигмы нейрокогнитивных симптомов. Представленные выше клинические портреты (BPAN, MEHMO, атипичная IVA) дают однозначно положительный ответ на этот поисковый запрос, формируя чёткий и повторяющийся парадокс избирательной нейропсихиатрической уязвимости.
Синтез общих черт: универсальный кофактор, специфичная катастрофа
Анализ трёх внешне различных заболеваний позволяет выявить объединяющую логику, составляющую суть данного парадокса:
Мишень — фундаментальный, а не специализированный компонент. Мутации затрагивают не нейроспецифичные ионные каналы или рецепторы, а: а) регулятор аутофагии (WDR45), б) фактор инициации трансляции (EIF2S3), в) метаболический фермент (IVD). Все они так или иначе связаны с универсальным для всех клеток аппаратом Fe-S-кластеров.
Фенотип — системный, но с нейрокогнитивным ядром. Патология может затрагивать различные системы (метаболизм, эндокринную регуляцию, гомеостаз железа), однако наиболее драматичные, прогностически неблагоприятные и плохо поддающиеся коррекции проявления сосредоточены в сфере высших функций мозга: интеллект, эмоциональный контроль, психотическая симптоматика, сложная двигательная интеграция.
Отсутствие прямой корреляции. Выраженность психиатрических и когнитивных нарушений часто слабо связана с тяжестью системных биохимических сдвигов (уровня лактата, наличия ацидоза, степени гипогликемии), что ставит под сомнение их трактовку как простого следствия интоксикации или энергетического голода.
Недостаточность классических объяснений: за пределами «энергетического кризиса»
Прежде чем предлагать новую интерпретацию, необходимо проанализировать, насколько существующие модели способны объяснить сформулированный парадокс.
Гипотеза «энергетического дефицита» является краеугольным камнем понимания митохондриальных болезней [16]. Действительно, нарушение функции Fe-S-кластеров в комплексах дыхательной цепи закономерно ведёт к снижению продукции АТФ. Однако эта модель не отвечает на ключевые вопросы избирательности и специфичности. Почему при системном энергодефиците, который должен в равной степени затрагивать все энергоемкие процессы, наиболее уязвимыми оказываются именно высшие интегративные функции мозга (сознание, эмоции, социальное поведение), а не, например, базовые функции ствола мозга или работа сердечной мышцы? Клиническая картина представленных заболеваний, особенно атипичной IVA с её чисто психиатрическими проявлениями, противоречит предсказаниям модели диффузной энергетической недостаточности.
Гипотеза «нейротоксичности» метаболитов (например, изовалериловой кислоты при IVA) или избытка железа (при NBIA) предлагает более конкретный механизм повреждения нейронов [17]. Однако и она сталкивается с проблемой слабой корреляции. Как показано в клинических описаниях, тяжёлые нейрокогнитивные симптомы могут быть доминирующими и при минимальных биохимических сдвигах или умеренном накоплении железа на МРТ [4, 10]. Это указывает на то, что прямое токсическое действие может быть важным, но не исчерпывающим фактором, и что должен существовать иной, более тонкий уровень нарушения клеточной физиологии.
Таким образом, классические модели, фокусирующиеся на последствиях энергетического коллапса или химической интоксикации, оказываются недостаточными. Они описывают важные, но, вероятно, не первичные патогенетические звенья. Этот концептуальный тупик закономерно возвращает нас к вопросу о фундаментальной, а не производной, роли Fe-S-кластеров в клеточной физиологии.
Контекст современных гипотез: Fe-S-кластеры как возможные квантовые сенсоры
В этом контексте приобретают значение теоретические и экспериментальные работы, выдвигающие на первый план неканонические, потенциально квантово-механические свойства Fe-S-кластеров. Известно, что спиновые состояния электронов в таких кластерах могут быть чувствительны к магнитным полям, что рассматривается как возможная основа биологической магниторецепции [18]. Более того, в ряде исследований обсуждается возможность долгоживущей спиновой когеренции и квантового туннелирования электронов в белковых средах при физиологических температурах [19]. Эти свойства позволяют рассматривать Fe-S-кластеры не только как пассивные «переключатели» электронов, но и как потенциальные активные элементы системы внутриклеточной коммуникации, способные обрабатывать информацию на физическом уровне, отличном от классической биохимии.
Недавнее прорывное исследование, показавшее стабилизацию высокореактивного цикло[48]углерода при комнатной температуре внутри молекулярного контейнера, служит мощным доказательством принципа: соответствующая белковая архитектура может эффективно экранировать квантовые системы от декогеренции в условиях живой клетки [20]. Белковые карманы, удерживающие Fe-S-кластеры, по своей сути являются такими естественными «молекулярными контейнерами», потенциально способными поддерживать необходимые для биологической функции когерентные состояния.
Основываясь на анализе клинического парадокса и с учетом современных физико-химических данных, мы формулируем следующую рабочую гипотезу для последующей экспериментальной проверки.
Мы предполагаем, что высокоорганизованные железо-серные кластеры, встроенные в специфические белковые карманы ключевых ферментов (особенно в митохондриях нейронов), выполняют не только свои классические биохимические функции, но и служат критически важными элементами системы тонкой внутриклеточной координации. Их роль может заключаться в обеспечении квантово-механического канала коммуникации, основанного на когерентных спиновых состояниях, который работает параллельно с классическими химическими сигнальными путями.
Ключевые элементы гипотезы:
Fe-S-кластер как стабилизированный квантовый узел. Упорядоченная, жёстко закреплённая структура белкового кармана вокруг Fe-S-кластера (например, в аконитазе или комплексе I дыхательной цепи) создаёт микроокружение, минимизирующее декогеренцию. Это позволяет кластеру потенциально поддерживать спиновую когеренцию или участвовать в квантовом туннелировании в течение времени, биологически значимого для регуляции клеточных процессов. Такая архитектура является естественным аналогом «молекулярного контейнера» из работы Zhang et al. [20].
Спиновые состояния как субстрат координации. Защищённые квантовые состояния электронов в кластерах могут играть роль быстрого и эффективного канала для внутриклеточной передачи информации о редокс-статусе, энергетическом балансе или состоянии метаболических путей. Эта информация, будучи «зашифрованной» в спиновых корреляциях, может мгновенно влиять на конформацию белка-хозяина или взаимодействие с другими молекулами, действуя как квантовый сенсор или трансивер в сердцевине клеточной машинерии.
Нейрон как главная жертва «коммуникационного сбоя». Сложнейшая функция нейрона — генерация и распространение паттернов активности, синаптическая пластичность, поддержание долгосрочной памяти — в высшей степени зависит от безупречной синхронизации и координации тысяч митохондрий, распределённых по дендритам и аксонам. Мутации, нарушающие структуру или биогенез Fe-S-кластеров, согласно нашей гипотезе, вносят «шум» и десинхронизацию в этот тонкий уровень коммуникации. В результате наиболее сложные, зависимые от точного «тайминга» и интеграции сигналов процессы — те, что лежат в основе мышления, эмоций и сознания, — выходят из строя первыми. Это напрямую объясняет клинический парадокс: почему поломка универсального биохимического кофактора бьёт прицельно по высшим функциям мозга, имитируя «психиатрическое» заболевание, а не генерализованную энцефалопатию.
Таким образом, представленные наследственные заболевания могут рассматриваться не только как «болезни метаболизма», но и как «болезни квантовой разобщённости» (diseases of quantum decoherence), при которых нейрон теряет способность к использованию тонкого физического уровня внутренней коммуникации, необходимого для его полноценной работы в ансамбле.
Гипотеза должна вести к проверяемым предсказаниям. Мы предлагаем следующие междисциплинарные векторы исследований, специфичные для системы Fe-S-кластеров:
Настоящий обзор был предпринят с целью систематизации клинического парадокса, при котором наследственные заболевания, вызванными мутациями в универсальных генах, ответственных за биогенез и функцию железо-серных кластеров, закономерно проявляются тяжелыми, избирательными и плохо объяснимыми нейрокогнитивными и психиатрическими нарушениями. Детальный анализ трёх репрезентативных нозологий (BPAN, MEHMO, атипичная IVA) подтвердил существование этого парадокса и продемонстрировал недостаточность классических объяснений, сводящих роль Fe-S-кластеров лишь к обеспечению энергетического метаболизма и катализу.
Основным результатом работы является формулировка рабочей гипотезы, предполагающей, что высокоорганизованные Fe-S-кластеры в белковых карманах могут служить защищёнными архитектурами для коллективных физических (в том числе, потенциально, квантовых) процессов, лежащих в основе тонкой внутриклеточной координации. Их дисфункция, согласно этой гипотезе, ведет не только к «отключению света» (энергетическому дефициту), но и к внесению «информационного шума» и десинхронизации в работу клетки, что наиболее катастрофично сказывается на сложнейшей внутренней динамике нейронов.
Мы не утверждаем, что предлагаемая модель является доказанной истиной. Мы утверждаем, что она заслуживает серьёзной экспериментальной проверки, так как предлагает принципиально новый угол зрения для разрешения накопленных клинических противоречий. Предложенные направления исследований — от биофизической спектроскопии до нейрофизиологии пациентов — формируют конкретную программу действий для междисциплинарных научных групп.
Важно подчеркнуть, что данная статья является второй частью единого аналитического цикла. В первой работе мы показали, что наследственные заболевания цитоскелета также характеризуются парадоксом избирательного нейрокогнитивного поражения. Вместе эти два обзора указывают на возможное существование более общего принципа: различные фундаментальные клеточные системы (структурно-динамическая — цитоскелет, и электрон-транспортно-сенсорная — Fe-S-кластеры) могут быть вовлечены в обеспечение единого свойства клетки — её целостности и скоординированности как сложной физической системы. Нарушение этого свойства на любом уровне ведёт к сходному итогу — распаду высших функций наиболее сложноорганизованной клеточной сети, каковой является мозг.
Оставаясь в рамках классических парадигм («механики» для цитоскелета, «энергетики» для Fe-S-кластеров), мы обречены на непрерывное нагромождение ad hoc гипотез. Мы предлагаем рассмотреть альтернативу: нейропсихиатрические симптомы при болезнях цитоскелета и Fe-S-кластеров могут быть не побочными эффектами, а прямыми следствиями поломки фундаментальной системы клеточной координации, действующей на стыке молекулярной биологии и квантовой физики. Проверка этого предположения — не только интеллектуальный вызов, но и потенциальный путь к новому пониманию механизмов нейродегенерации, психических расстройств и поиску принципиально новых терапевтических стратегий, нацеленных на восстановление целостности клеточной функции.